Йа йожыг, йа упал в реку

Они встретились чисто случайно. И тут же, мгновенно друг друга узнав и все вспомнив, наплевав на убегающие секунды и удивленные лица окружающих, бросились друг к другу на шею, принялись бормотать какую-то несуразицу, хлопать друг друга по спине, называть друг друга именами, которые никак не могли быть их именами, и уж, всяко, не были записаны в их документах. Потом они даже чуточку всплакнули от радости. А потом, перестав исступленно обниматься, посмотрели на часы и хором выругались Посмотрели еще раз и еще раз выругались, гораздо громче и тяжелее. Потом посмотрели в третий, последний раз и выругались просто в один голос, но на этот раз легко и непринужденно. А пошло оно все! На четыре стороны…

Пиво было холодным, кружка — запотевшей. За спиной гудел своим вечным и неумолчным гулом суетный аэропорт, вокруг сновали люди, — пьяные и не очень, — а эти двое, не спуская радостных глаз друг с друга, смеялись неизвестно чему, кивали головами, как игрушечные слоники, и вспоминали. Вспоминали.

Вспоминали…

Они вспоминали, и плавилось Время, растекаясь в прихотливые странные лужицы на грязном каменном полу, и Былое под руку с Минувшим неторопливо шли мимо, тихо бормоча названия, имена и даты…

Они вспоминали ярко-красное небо и красивых ездовых динозавров, больших и кротких, неприхотливых и послушных. Они вспоминали искры костра в сиреневой причудливой ночи, когда из тьмы вдруг бросилось на огонь — Нечто, и два меча, едва не коснувшись друг друга, взлетели навстречу… Они вспоминали жаркие тесные улицы чужих городов, железных и пупурышчатых, как старые заклепки, и суету таких разных и таких одинаковых базаров — в любом мире и любом времени, базар был, есть и будет базаром, — толкотня и крики, ругань и скользкие фигуры карманников. Они вспоминали яростное ревущее пламя былых битв, когда они рубились рядом, плечом к плечу, и вспоминали пыльные поля и зеленые маскировочные армады чужих воинств, хищные силуэты незнакомых боевых вертолетов в слепящем небе и глухой рев тяжелых бронированных машин, нет, не танков — скорее бронированных черепах, неторопливо переставляющих увесистые блестящие лапы…

Они вспоминали людей и нелюдей, что когда-то бились с ними плечом к плечу, а ныне раскиданы Судьбой неизвестно где, и ветер заметает чьи-то побелевшие кости… Они вспоминали тихие вечеринки в старинных стенах большого доброго замка, где играла музыка и кружились пары в восхитительных пируэтах незнакомого танца, а за окном плавилось красивое и очень большое небо — куда там здешним Белым Ночам… Они вспоминали серые с черным просторы чужого, неприветливого мира, где медленно и неотвратимо шли прямо из ниоткуда тяжелые вражеские армады, а их было только двое, остальные уже лежали там, под грязными копытами, и надо было во что бы то ни стало — выстоять…

Они вспоминали любимых, и печаль распускала свои траурные цветы на их веселых до того лицах. Они вспоминали любимых, которые были — любимыми, и однажды страшной черной ночью сгорели вместе со своим городом, слабые, нежные и беззащитные, — а они были тогда слишком далеко, чтобы спасать, а потом слишком далеко, чтобы мстить. Где-то они сейчас, в чьи нелюбимые глаза они смотрят, чье нелюбимое имя шепчут, чье? Нет ответа, и нет привета, и нет ничего, кроме тебя самого, кроме твоих обожженных мыслей и чувств, когда прямо посреди бешеной спешки встречаешь человека, которого не видел ни разу в этой жизни, но с которым столько жизней прошел плечом к плечу, сражаясь, горюя, радуясь, печалясь, любя и плача, и узнаешь его, безошибочно, неимоверно точно, а он узнает тебя, и вы тихо молчите за пивными кружками, вспоминая любимых, и текут по щекам неслышные соленые слезы…

Шумел аэропорт, бежали по своим мелочным делам обычные мелочные люди, суетные и ничтожные, а в буфете, тихо плача за кружками пива, вспоминали своих вечных любимых два файтера, два верных друга, два мудрых воина, которые встретились благодаря милости Судьбы и благодаря ей же расставались. Они не знали, когда и где они снова встретятся, не знали, доживут ли, сгниют ли их кости в темной долине за вечной Белой рекой или же вырвут они Правду у Вечности из рук, вырвут, несмотря на кровь, смерть и усталость, вырвут, и Вечность в отчаянии падет к их ногам, ибо что такое Вечность без Правды, как и Файтер — без Вечности?

Прощай, сказали они, заглядывай. Не забывай. Может, свидимся, сказали они. Пожали друг другу руки.

Ты это, заходи, сказали они. Ты ко мне на чай заходи. В гости. Гостем будешь, сказали они.

Когда, спросили они. Через тысячу лет, ответили они. Заходи через тысячу лет на чашку чая. Зайдешь?

Зайду…

Мы встретимся. Мы обязательно встретимся, прошептали они на прощание, не оборачиваясь, глотая слезы. Ничего. Ничего. Все еще впереди. Мы встретимся.

Мы встретимся за большим столом, за чашкой чая, и нас будет много, и те, кого больше нет, снова будут с нами. Мы встретимся.

Обязательно встретимся…

Аэробус пробежал по взлетной полосе и, тяжело рассекая воздух стремительным реактивным гулом, взмыл в пронзительное голубое небо.

NICK©1995