Йа йожыг, йа упал в реку

Файтеры. Вариант первый.

…Он как раз повернулся, чтобы поставить старый, местами уже совсем черный чайник на огонь, когда дверь распахнулась, и в проеме без стука показалась чья-то серая фигура, чье файтерское происхождение сомнений не оставляло. Он продолжил движение, краем глаза следя за вошедшим, и в тот момент, когда чайник замер над танцующими язычками пламени, Он уже знал о неожиданном госте все. Или почти все. Как и то, что он был файтером. Молодым, сильным, опытным файтером.

Как и то, что пришел этот файтер за ним.

Вошедший преклонил голову.

— Приветствую тебя, Мастер.

Он никак не отреагировал на приветствие, по крайней мере не на обращение — Мастер. Улыбнулся уголками губ, спросил не поворачиваясь:

— Хочешь чаю?

Он мог себе позволить роскошь не поворачиваться к противнику. Впрочем, этот файтер противником не был.

Файтер, никак не ожидавший такого предложения, растерялся, — непростительно для файтера, — но лишь на мгновение, — ну, тогда простительно, — и ответил:

— Простите, Мастер, но…

— Скромность украшает человека. Не стесняйся, проходи, садись. Чай сейчас вскипит.

— Но…

— Тебе какой чай — обычный, фруктовый, зеленый?

— Мастер…

Но Он уже не слушал, разливал в маленькие красивые чашки горячий напиток, а за окнами чернел лес, и качались от ветра черные злые деревья, но здесь, в доме, в лесной глуши, вдали от ближайшего человеческого жилья, было уютно, тепло и сухо, и ночь давно уже перевалила за середину, и файтер подумал, подумал еще раз, и рука потянулась уже к застежке плаща… Но какая-то часть его сознания, всегда бодрствующая и размышляющая отдельно от всего остального, как, впрочем, и у любого другого файтера, желающего дожить до рассвета, встрепенулась, возмутилась, заорала, затопала ногами — ты что! там же люди гибнут! там же… — и файтер выпрямился, медленно вытянул вверх обе руки, потом резко опустил их вниз — и взгляд его встретился с взглядом Мастера.

— Ну, пойдем, покажешь, что к чему.

Они уходили вдвоем, и похожие силуэты их, в одинаковых плащах, одинаково беззвучно и хищно ступающие, быстро скрылись в темноте. Разве только Мастер шел гораздо мягче, да меча с собой не взял, да веселые искорки сквозили в его глазах. Посмотрим, что в мире делается. Посмотрим.

Далеко позади, в ярко освещенной комнате, где на столе лениво дымились маленькие чашечки, засвистел чайник.

Файтеры. Вариант второй.

…Он как раз повернулся, чтобы поставить тяжелый, упруго булькающий чайник на огонь, когда дверь распахнулась, и в проеме без стука показалась чья-то серая фигура в сером же плаще, чье файтерское происхождение сомнений не оставляло. Он продолжил движение, краем глаза следя за вошедшим, и в тот момент, когда чайник замер над танцующими язычками пламени, Он уже знал о неожиданном госте все. Или почти все. Как и то, что он был файтером. Молодым, сильным, опытным файтером.

Как и то, что пришел этот файтер за ним.

Вошедший преклонил голову.

— Приветствую тебя, Мастер.

Он никак не отреагировал на приветствие, по крайней мере не на обращение — Мастер. Покачал головой, спросил не поворачиваясь:

— Хочешь чаю?

— Нет, спасибо, Мастер. Я по делу.

Он покачал головой, не поворачиваясь.

— Старый Мастер давно умер, молодой человек.

— Но, Мастер…

— Не стоит бередить старые раны и ворошить старые кости. Тебе какой чай — обычный или зеленый?

— Но, Мастер…

Но Он уже не слушал, разливал обжигающий напиток в маленькие красивые чашечки, улыбался, доставал откуда-то краюху хлеба, даже на вид румяного и вкусного, и файтер на секунду даже засомневался, а туда ли, собственно…

— Садись.

— Мастер…

Он повернулся и, улыбаясь, впервые взглянул гостю прямо в глаза — и глаза их встретились, и файтер отшатнулся, отвел глаза, замер на секунду, прижав обе ладони к лицу и, поклонившись, вышел.

Он шел, не оборачиваясь, и вскоре крошечный огонек растаял где-то позади, и гулкое пламя билось и клокотало в груди молодого файтера — как он мог просить Мастера об этом… Он файтер или кто?! Щенок он — но нет, он сам! Сам! Сам!!!

Далеко позади, за красивым, ярко освещенным столом, прихлебывая из маленькой чашечки обжигающий зеленый чай, сидел Он.

Мастер.

А статный мальчишка. Толк будет. Если доживет. Если выживет. Если не ошибется.

А если ошибется…

Вдали громыхнул удар грома.

Мастер покачал головой, отставил чашку и медленно воздел руки к невидимому сквозь потолок небу.

И небо ответило, и голубой жгут рванулся вниз, и в его свете над спрятавшимся в лесной глуши домиком не спеша взмыл большой красивый дракон. Дракон сделал пару кругов над своим домом, потом развернулся и, набирая высоту, полетел туда, где начиналась, разгораясь в полгоризонта, гроза.

Туда, куда ушел молодой файтер.

А где-то далеко позади, внизу, под вечно молчащими звездами, под седыми кронами вечно чем-то недовольных деревьев, дымилась на столе недопитым чаем маленькая красивая чашечка.

Файтеры. Вариант третий.

…Он как раз повернулся, чтобы поставить бывалый, до черноты закопченый чайник на огонь, когда дверь беззвучно распахнулась, и в проеме показалась чья-то серая фигура в плаще, чье файтерское происхождение сомнений не оставляло. Он продолжил движение, краем глаза следя за вошедшим, и в тот момент, когда чайник замер над танцующими язычками пламени, Он уже знал о неожиданном госте все. Или почти все. Как и то, что он был файтером. Молодым, сильным, опытным файтером.

Как и то, что пришел этот файтер за ним.

Вошедший преклонил голову.

— Приветствую тебя, Мастер.

Он никак не отреагировал на приветствие, по крайней мере не на обращение — Мастер. Покачал головой.

— Нет. Чаю хочешь?

— Но, Мастер…

— НЕТ.

Долгая, безумно долгая пауза повисла в комнате, цепляясь за шторы и кресла, липкой паутиной оседая на лица и души, оглушая хуже всякого грохота. Молчание.

Дверь закрылась.

Файтер уходил, но в душе его не было злобы, ибо он знал, что старый Мастер мудр и опытен, и раз отказался он оказать помощь — значит, были на то веские причины.

Мастер покачал головой и налил себе чаю. Он поступил очень плохо, отказав в помощи этому мальчишке, он скорее всего не справится в одиночку, но…

Но именно так — и только так — становятся Мастерами.

Вдали прогремел первый раскат грома.

Файтеры. Без вариантов.

Он шел уже не первый час, а дома Мастера все не было и не было, и лес никак не хотел ни кончаться, ни хотя бы даже просто расступаться, — ну, это понятно, — а время тоже шло, и все меньше и меньше его оставалось, и страшно становилось — нет, не за себя, за тех, кто там, позади ждет помощи. Его помощи. Помощи файтера.

Не важно, откуда появился враг, и не важно, насколько его много и насколько он силен. Только вот — без Мастера не выстоять будет. Никак. Только вот…

Файтер замер перед невесть откуда взявшимися развалинами. Сгнившие бревна торчали в небо, искажая звезды, но не это остановило его. Рядом, сияя во тьме стальной белизной, торчал из могильного холмика меч — свежий и нетленный, хотя бревна уже порядочно обглодало время.

Меч Мастера.

Файтер повернулся и пошел обратно, потом побежал, легко уворачиваясь от хлещущих его по лицу тяжелых ветвей. Времени оставалось слишком мало. Но теперь он был — один.

Файтеры.

Они стояли плотными рядами, сытые, сильные и самоуверенные, и они не спешили. Они стояли и рассматривали маленькую фигурку безумца, осмелившегося выйти им навстречу.

Он стоял, спокойно и хладнокровно, намечая цели первостепенной важности, снова и снова пересчитывая их, разглядывая особенности боевого порядка, вооружение, и для него не имело смысла, есть ли за ним кто-нибудь еще или он — последний. В любом случае он был — последним.

Они стояли и смотрели, и в их глазах отражались мирные огни города.

Он стоял, и город жил за его спиной. Шли машины. Целовались влюбленные. Смеялись дети.

Они усмехнулись и сдвинулись с места.

Он поднял меч, и небо расколол первый удар грома.

Он ведь был — файтером…

NICK©1995